аЛЕКСАНДРА
рОМАНОВА

В первый раз Аликс попала в Россию в двенадцатилетнем возрасте, когда приехала на свадьбу своей сестры Эллы, выходившей замуж за великого князя Сергея Александровича. Здесь познакомилась с русским цесаревичем Николаем Александровичем, об этой встрече шестнадцатилетний Николай Романов написал в своем дневнике: «Я мечтаю когда-нибудь жениться на Аликс Г.»
Ники и Аликс проживут в счастливом браке почти четверть века и всегда будут отмечать день своей помолвки – 8 апреля. Будут растить пятерых детей, вместе радоваться и печалиться. И умрут в один день.

Несколько месяцев перед свадьбой Алиса изучала основы православия и русский язык, и 21 октября (2 ноября) 1894 года в Ливадии приняла через миропомазание православие с именем Александра и отчеством Федоровна. Не имевшая в себе «русской крови», стала по-настоящему русской и православной царицей, превыше всего ставила семью и христианские добродетели. 14 (26) ноября 1894 года в церкви Спаса Нерукотворного Зимнего дворца состоялось бракосочетание.
Александра искренне поддерживала мужа, пусть даже в его заблуждениях, хранила тепло домашнего очага. В ее дневниках и письмах – любовь и доброта:

 «В каждом доме бывают свои испытания, но в истинном доме царит мир, который не нарушить земным бурям. Дом – это место тепла и нежности. Говорить в доме надо с любовью».

«Великое искусство – жить вместе, любя друг друга нежно. Это должно начинаться с самих родителей. Каждый дом похож на своих создателей. Утонченная натура делает и дом утонченным, грубый человек и дом сделает грубым».

«В жизнь каждого дома, раньше или позже, приходит горький опыт – опыт страданий… И так течет жизнь истинного дома, иногда при ярком солнечном свете, иногда во мраке. Но при свете или во мраке – она всегда учит нас обращаться к Небу, как к великому дому, в котором претворяются все наши мечты и надежды, где соединяются вновь порванные на земле узы. Во всем, что мы имеем и что делаем, нам необходимо благословение Бога. Никто, кроме Бога, не поддержит нас во время великого горя. Жизнь так хрупка, что любое расставание может оказаться вечным. Мы никогда не можем быть уверены, что у нас еще будет возможность попросить прощение за злое слово и быть прощенными. Наша любовь друг к другу может быть искренней и глубокой в солнечные дни, но никогда она не бывает настолько сильной, как в дни страданий и горя, когда раскрываются все ее скрытые до этого богатства».

Царица много занималась благотворительностью: учреждала работные дома, дома призрения, школы и клиники, устраивала благотворительные базары. Всего к началу 1909 г. под покровительством Александры Федоровны состояло 33 благотворительных общества.
Во время Русско-японской войны 1904-1905 гг. императрица организовала в Эрмитаже склад, в котором комплектовались санитарные поезда, собирались пожертвования в пользу больных и раненых действующей армии.
В годы Первой мировой войны 1914-1918 гг. Александра Федоровна не только патронировала санитарные отряды, учреждала и опекала лазареты, в том числе и в царскосельских дворцах, но вместе со своими старшими дочерьми стала работать в госпитале. Императрица обмывала раны, делала перевязки, ассистировала при операциях.
Перед сложными операциями солдаты просили: «Царица! Стой со мной рядом, держи меня за руку, чтобы я не боялся»…

Незадолго до отречения Николая II однажды Аликс с горечью заметила: «В глазах России я всегда неправа». При дворе ее не любили, повседневная жизнь императрицы становилась объектом пристального внимания и предметом общественных пересудов. Хрупкая, стройная, с золотистыми длинными волосами и большими серыми глазами, она редко улыбалась на публике и не казалась веселой и легкой – застенчивость принимали за холодность и сухость. Сначала обвиняли в том, что у нее рождаются только дочери, потом – в том, что цесаревич унаследовал по линии матери гемофилию, затем принялись укорять ее за то, что она выбивалась из сил, чтобы как-то этот недуг вылечить – за увлечение мистикой и веру в чудодейственную силу Распутина… В Первую мировую войну распускали слухи, что императрица – немецкая шпионка. Даже когда она с княжнами работала в военном госпитале, и тут не снискала признания – где это видано, чтобы русская царица лично возилась с ранеными солдатами, простыми мужиками. Публика не хотела замечать, что Александра Федоровна обладала даром любви и сострадания, умела быть по-настоящему преданной, сердечной и жертвенной…

Незадолго до отречения Николая II однажды Аликс с горечью заметила: «В глазах России я всегда неправа». При дворе ее не любили, повседневная жизнь императрицы становилась объектом пристального внимания и предметом общественных пересудов. Хрупкая, стройная, с золотистыми длинными волосами и большими серыми глазами, она редко улыбалась на публике и не казалась веселой и легкой – застенчивость принимали за холодность и сухость. Сначала обвиняли в том, что у нее рождаются только дочери, потом – в том, что цесаревич унаследовал по линии матери гемофилию, затем принялись укорять ее за то, что она выбивалась из сил, чтобы как-то этот недуг вылечить – за увлечение мистикой и веру в чудодейственную силу Распутина… В Первую мировую войну распускали слухи, что императрица – немецкая шпионка. Даже когда она с княжнами работала в военном госпитале, и тут не снискала признания – где это видано, чтобы русская царица лично возилась с ранеными солдатами, простыми мужиками. Публика не хотела замечать, что Александра Федоровна обладала даром любви и сострадания, умела быть по-настоящему преданной, сердечной и жертвенной…

Март 1917 года. Николай II отрекся от престола, находился в Ставке в Могилеве, а его семья – в Царском Селе. Придворные разбежались, осталось несколько верных людей. Дети болели корью, лежали с высокой температурой. Электричество было отключено, воды не было – приходилось ходить на пруд, откалывать лед и топить его на плите… Анна Вырубова, подруга императрицы, писала в своем дневнике, что, когда Николай Александрович вернулся во дворец, Аликс «бежала по бесконечным лестницам и коридорам дворца ему навстречу. Встретившись, они обнялись, и, оставшись наедине, разрыдались…»
Находясь в ссылке, предчувствуя скорую казнь, государыня написала в письме к Вырубовой: «Благодарю Бога за все, что было, что получила – и буду жить воспоминаниями, которые никто у меня не отнимет…»
В Екатеринбурге в ночь на 17 июля 1918 года в подвале дома купца Ипатьева царская семья приняла мученическую кончину.